«Киевской Руси не было» — разбор мифа

Миф

В уличном диспуте российский собеседник формулирует распространённый тезис: «Киевская Русь» — это искусственное название временного периода, которое историки выдумали в начале XIX века, а значит, государства с таким названием не существовало^[1]. Звучит как разоблачение «украинской выдумки», но на деле здесь сложены вместе три разных утверждения, каждое из которых надо рассматривать отдельно.

Первая подмена: термин против государства

То, что термин «Киевская Русь» — поздний, чистая правда. Современники называли своё государство просто «Русь», а «киевской» его стали именовать историки XIX века, чтобы отличить от позднейших политических центров. В термин даже можно ткнуть пальцем: его ввёл Михаил Максимович — первый ректор Киевского университета — в работе 1837 года, назвав так период с IX по XIII век на том основании, что центр принятия решений был в Киеве, а сами современники и документы звали государство просто «Русь»^[8][9]. То есть «Киевская Русь» — изначально условное название периода, а не самоназвание государства. Но название и объект названия — разные вещи: то, что классификационный термин появился в XIX веке, не означает, что средневекового государства с центром в Киеве не существовало^[2]. По такой логике пришлось бы «отменить» и Византию, и Священную Римскую империю — оба термина тоже поздние.

Вторая подмена: легенда об основании против существования государства

Второй ход — свести всю историю Руси к легенде о её основании. Рассказ о призвании Рюрика действительно происходит лишь из одного источника — «Повести временных лет» — и не подтверждается параллельными источниками; подобные сюжеты «призвания на власть» встречаются у многих европейских народов, поэтому историки вполне обоснованно считают это летописной легендой^[3].

Но это утверждение о методе, а не о существовании государства. Событие становится историческим фактом лишь тогда, когда его подтверждают независимые параллельные источники; одна летописная легенда таким подтверждением не является^[4]. Признание того, что легенда о Рюрике — легенда, не делает государство Русь несуществующим: его засвидетельствуют совсем другие, независимые от «Повести» свидетельства — византийские, арабские и западноевропейские. Этот порог верификации вполне конкретен: по параллельным источникам надёжно засвидетельствованы лишь Игорь и его преемники (Ольга, Святослав), тогда как всё, что «Повесть» рассказывает до Игоря, остаётся легендарным^[7]. Оппонент же делает противоположное: объявляет легендой само государство, пользуясь тем, что собеседник не различает эти уровни.

Тот же метод на другом примере: Юрьев (Тарту)

Как именно работает требование параллельных источников, хорошо видно на побочном сюжете, который принёс другой подписчик — из Эстонии. Он пересказал из Большой российской энциклопедии статью о городе Тарту: мол, его основал Ярослав Мудрый в 1030 году, город продержался лет тридцать-сорок и исчез, — и сам заметил, что ни в скандинавской, ни в эстонской историографии подтверждений этому нет^[25]. Дрибница соглашается с методологическим ядром: параллельные источники о «городе Юрия» молчат, археологически прослеживается лишь стоянка викингов на одном из варяжских путей (через Чудское озеро на земли современной Украины и дальше в Константинополь), а сам сюжет основания он склонен считать домыслом Нестора, поданным в энциклопедии как факт^[25].

Здесь стоит внести поправку — и она работает на тот же тезис. Основание Ярославом Юрьева в 1030 году относится уже к надёжно засвидетельствованной эпохе (после Игоря), поэтому историки в целом его принимают: во время похода на чудь князь занял и перестроил тамошнее укрепление, назвав его Юрьевом — в честь своего крестильного имени Юрий (Георгий). Но «основал город на пустом месте» — это имперская рамка летописи: на том холме уже стояло эстонское городище Тарбату (следы постоянного поселения восходят к V веку), а русский форпост продержался недолго — около 1061 года эстонцы (соссолы) отбили и сожгли Юрьев. То есть перед нами не «чистое основание», а перестройка уже существующего поселения, обёрнутая в привычную летописную формулу — тот же узор, что и с «призванием» на власть. Как бы то ни было, главное остаётся: проверять даже засвидетельствованное событие нужно по независимым источникам, а не по одной летописной строке.

Киевское письмо: независимое упоминание Киева вне летописи

Наглядный пример такого параллельного свидетельства принёс сам оппонент. В одном из уличных разговоров подписчик рассказал Дрибнице о «Киевском письме» (Kievan Letter): по его словам, это письмо одного еврея времён Киевской Руси, найденное в Каире и «опубликованное в Лондоне в 1982 году Омеляном Прицаком и каким-то британским историком», где автор просил собрать денег, чтобы кого-то выкупить^[24]. Детали, пересказанные по памяти, стоит поправить — и именно исправленные детали показывают, что документ играет не против тезиса о реальности Руси, а за него.

Что это на самом деле. «Киевское письмо» — древнееврейское рекомендательное письмо, составленное киевской еврейской общиной для некоего Якова бен Хануки: его брат задолжал денег и погиб, долг перешёл на Якова, община уже частично выкупила его из долговой неволи, и с письмом он странствовал по другим общинам, чтобы собрать остаток. Документ принадлежит к Каирской генизе — огромному хранилищу еврейских рукописей при синагоге в Фустате (Старый Каир), которое в конце XIX века вывез в Кембридж Соломон Шехтер. Среди тысяч фрагментов на письмо (шифр Кембриджской библиотеки T-S 12.122) в 1962 году натолкнулся американский гебраист Норман Голб из Чикагского университета, а издали его Голб и украинско-американский историк Омелян Прицак — в книге «Khazarian Hebrew Documents of the Tenth Century» (Cornell University Press, 1982). То есть ни «британского историка», ни Лондона: соавтор — американец, издательство — Корнеллского университета в Итаке (штат Нью-Йорк).

Почему это аргумент за Русь, а не против. Голб датировал письмо примерно 930-ми годами — а значит, это одно из самых ранних (а нередко его называют самым ранним) документальных упоминаний самого названия «Киев». Важнее всего — откуда оно: не из «Повести временных лет», которую оппонент только что отверг, а из совершенно независимого источника — делового письма общины, осевшего в египетском архиве за тысячи километров от Днепра. Это ровно тот тип параллельного, внелетописного свидетельства, какого сам оппонент требовал для Руси: оно фиксирует и название города, и то, что в Киеве первой половины X века уже существовала организованная городская община с собственным самоуправлением и связями на весь тогдашний мир. Источник, который россиянин принёс как загадку, на деле подтверждает киевскую древность.

Вокруг письма идёт научная дискуссия — но не о существовании Киева. Голб и Прицак прочитали в конце письма тюркские рунические знаки и подпись и заключили, что общину составляли хазарские евреи; новейшие исследования (в частности, реанализ Сусаны Торрес Прието и Бенджамина Аутуэйта, 2026) доказывают, что языковой и ономастический фон письма скорее славянский, чем тюркский. Но откуда бы ни происходила община, для нашей темы главное иное: документ независимо засвидетельствует Киев как реальный город X века — а значит, и государство, ядром которого он был.

«Династия Рюриковичей» — тоже позднее название

С легендой о Рюрике смыкается ещё один привычный штамп — «династия Рюриковичей». Здесь срабатывает та же путаница названия и объекта, что и с «Киевской Русью». Что какая-то княжеская династия действительно существовала — вне сомнений: летопись чётко прослеживает, кто чей отец и сын. Но что эта династия называла себя «Рюриковичами» — позднейшая конструкция. Самого словосочетания «династия Рюриковичей» в «Повести временных лет» нет вообще^[10][11].

На это указывает и косвенное, но красноречивое доказательство — статистика имён в самом княжеском роду. Если бы род вёл себя от Рюрика, имя основателя должно было бы быть почётным и частым. Между тем князей по имени Рюрик за всю историю — лишь три-четыре, от силы пять, тогда как Владимиров, Олегов и Игорей — без счёта^[10][11]. Непопулярность имени основателя — аргумент против того, что род осознавал себя «Рюриковичами»; само название ему приписали значительно позже^[10]. То есть и здесь оппонент выдаёт поздний ярлык за древнее самоназвание — точно так же, как с «Киевской Русью».

«Пять Русей» и выдуманная «Новгородская Русь»

Зеркальная сторона мифа «Киевской Руси не было» — попытка, наоборот, размножить Руси: мол, была Новгородская Русь, Киевская, Московская, да ещё и «цветные» — Белая, Червонная, Чёрная. Отсюда и типичный вопрос россиянина: почему же тогда вот в такой-то летописи «Русью» зовётся Новгород или Владимир-на-Клязьме?

Схему «пяти Русей» сконструировал Василий Татищев в XVIII веке: будто бы существовали Новгородская Русь со столицей в Великом Новгороде, Малая со столицей в Киеве, Белая в Ростове, Червонная в Червне и Чёрная^[12]. Но сам Татищев писал это не из летописей, а из поздних немецких и польских географов — и даже отмечал, что, например, «Чёрная Русь» в древнерусских источниках не упоминается. Из этих пяти лишь Червонная Русь — реальное историческое название: так звались города, что ныне на юго-востоке Польши (Холм, Белз)^[17]. А вот «Новгородская Русь» в источниках отсутствует полностью: словосочетания нет ни в одной летописи — это кабинетный термин, изобретённый историками задним числом^[17]. Здесь срабатывает тот же приём, что и с «Киевской Русью»: позднее классификационное название выдают за средневековую реальность.

Что на самом деле означала «Русь»: анализ летописей

Чтобы не спорить наугад, стоит обратиться к тому, как именно слово «Русь» употребляется в самих летописях — и это сделали российские историки, которым оппонент по определению доверяет больше. Владимир Кучкин (Институт российской истории РАН) проанализировал работы исследователей от Татищева до современности и показал: поскольку летописание велось в разных центрах — Лаврентьевский, Ипатьевский, Троицкий, Новгородский списки, — то и понимание Руси различалось и от места (пространственная динамика), и от времени написания (временная динамика)^[13].

Соединив обе динамики, российские исследователи пришли к выводу, противоположному имперской мифологии: понимание Руси со временем не расширялось, а сужалось. В IX–XII веке «Русь» — это территория современной Северной Украины (Киевщина, Черниговщина, Переяславщина), а к XII–XIII веку — преимущественно сама Киевщина^[14]. Другая исследовательница, пытавшаяся найти в источниках «широкое» понимание Руси, подсчитала: три основных списка употребляют слово «Русь» 717 раз, и лишь четыре из них толкуются широко^[15]. То есть единичные цитаты, где «Русью» зовётся Новгород или Залесье, — статистическое исключение, которое профан вырывает из контекста, а специалист видит как редкое отклонение от нормы^[15]. Сам же миф «все мы Русь» имеет конкретный источник — «Синопсис» Иннокентия Гизеля второй половины XVII века, откуда его тиражировала вся последующая имперская и советская историография^[16].

Донаучная эпоха: почему Татищеву и Карамзину нельзя верить буквально

За этим стоит и методологическое замечание. История как наука возникла лишь в первой половине XIX века — после работ немца Леопольда фон Ранке, заложившего критику источников и работу в архивах как основу ремесла. Всё, что писали до того — Татищев, Ломоносов, Карамзин, — относится к донаучной эпохе: автор брал документы, складывал их вместе и делал собственные выводы, не проверяя критически^[18]. Поэтому ссылаться на «пять Русей» Татищева в XXI веке — то же самое, что сверяться с алхимиком вместо химика.

До Руси: не «пустое поле», а черняховская культура и хазарская дань

Ещё один типичный упрёк россиянина звучит так: почему об эпохе «до крещения Руси» известно так мало — «будто здесь было пустое поле»? Мол, про Рим двухтысячелетней давности знаем даже имена рабовладельцев, а до князя Владимира — сплошная пустота. Ответ Дрибници бьёт клином в саму посылку: письменных источников действительно немного, потому что собственно письменность на этих землях фиксируется лишь с X века, а местная материальная культура была преимущественно деревянной, не переживающей столетий, — но археологически здесь существовали десятки культур разных направлений, и академическая литература ими переполнена^[29]. «Мало в школьном учебнике» не значит «мало в науке».

Одну из этих культур видео называет прямо. Вопрос «что было на территории современного Киева в первые века нашей эры» выводит на черняховскую культуру (примерно II–V вв.) — и тут россиянин, сам того не замечая, подтверждает тезис о древней, догосударственной жизни края. По описанию из диспута, это смесь германских (готы) и славянских племён, тесно связанная с Римом: провинциально-римская культура, активно торговавшая с империей^[28]. Дрибныця упоминает и источник — «Getica» Иордана (VI в.), где описано государство готов, — а также ост- и вестготов, замечая, что все эти названия «довольно условны»: за ними стояли десятки разных племён, которым в литературе дали один ярлык^[28]. Прародину славян он локализует на Припятских болотах (нынешняя Северная Украина, юго-восточная Польша, юг Беларуси), откуда славяне постепенно расселялись и, «смешавшись с готами», дали черняховскую^[28]. Тот же сюжет — «жёсткая государственность появилась, когда сюда пришли готы; они смешались со славянами — это и есть черняховская культура» — пересказывает и собеседник в другом диспуте^[30].

Здесь нужны две поправки, которые не ломают, а уточняют картину. Во-первых, этнический состав черняховской культуры шире, чем «готы + славяне»: в неё входили также скифо-сарматы, гето-даки и фракийцы, а провинциально-римские навыки (гончарный круг, высококачественная посуда) пришли скорее через контакт с Римом и оседлое южное население, чем были «принесены германцами» как таковыми, — версия «готы принесли плуг и гончарный круг» остаётся одной из интерпретаций, а не единственным фактом. Готов в этой культуре знают прежде всего как военно-политическую верхушку (с чем и связывают «государство Германариха» у Иордана), тогда как оседлое население обеспечивало само ремесло. Во-вторых, сами фибулы (застёжки для плаща) и кружальная керамика — это маркеры материальной культуры эпохи, а не «русская» атрибуция: Русь возникнет здесь значительно позже. Но главное от этих уточнений лишь выигрывает: задолго до «крещения Руси» этот край был частью римского цивилизационного мира, а не «пустым полем».

Не был пустым и сам Киев накануне эпохи Руси. В диспуте звучит вполне корректный тезис: до X века здешние славяне (поляне) платили дань Хазарскому каганату, в чью «орбиту» входил и Киев^[29]. Это согласуется с «Повестью временных лет», где хазары берут дань с полян, и с тем, что эта зависимость прервалась лишь после походов Святослава на хазар (около 965 года), когда каганат был разгромлен^[29]. То есть Киев X века — не «внезапное появление из ниоткуда», а город с предысторией даннических и торговых связей, засвидетельствованных и летописью, и внешними источниками. Что до пренебрежительного «примитивная культура, из дерева, которое сгнивает», то это не аргумент против развитой жизни, а лишь объяснение, почему каменных руин здесь меньше, чем в Средиземноморье, — разница в сохранности материала, а не в наличии цивилизации.

До государства: когда археология не подтверждает летопись

Полезно видеть и нижнюю границу — что было до Руси. «Повесть временных лет» перечисляет 14 племенных объединений (семь из них — на территории современной Украины), но на археологию этот перечень не ложится: здесь прослеживаются лишь две культуры — роменская и волынцевская, в которые летописные поляне, древляне, волыняне, уличи вписываются вместе, а северяне отдельно^[19]. То, что было до Руси, историки реконструируют через понятие «вождество» (chiefdom) — социологический конструкт XX века, промежуточное звено между племенем и ранним государством, перенесённый из исследований племён Тихого океана^[20]. Это ещё раз показывает: и «Русь», и её предыстория — предмет реконструкции по источникам, а не готовая этикетка, которую можно просто наклеить на современную Россию.

Норманская теория сегодня: от «неспособности славян» к слову «русь»

Ещё один подписчик спросил Дрибницу, какой концепции происхождения древнерусского государства он придерживается, — и ответ хорошо показывает, как далеко современная наука отошла от имперских клише. Классического противопоставления «норманистов» и «антинорманистов» уже фактически нет. От норманской теории в том виде, как её заложили в XVIII веке немцы на русской службе — Готлиб Байер, Герхард Миллер, Август Шлёцер, — осталось единственное живое место: происхождение самого слова «русь», и не более того^[26]. А её суть — будто бы славянские народы не способны создать государство, а германские (норманны) способны — сегодня считают устаревшей доктриной вековой давности^[26].

Напротив, современный консенсус признаёт: славянские общности вполне способны к собственному государствообразованию. Этот процесс разворачивался самое позднее с VI века нашей эры, а к IX веку достиг расцвета; норманны же могли сыграть самое большее роль катализатора — как в химической реакции, — а не создателей государства (наглядный пример — государство у чехов, сложившееся без их участия)^[27]. Поэтому и спор сузился до этимологии: слово «русь» выводят то из скандинавских языков, то из иранского («южного»), то из местной автохтонной почвы^[27]. А сами догосударственные объединения (поляне, древляне и другие) описывают уже знакомым нам термином «чифдом» — вождество: союзы во главе с вождём, где власть постепенно отделялась от рядовых общинников^[27].

Стоит уточнить одну деталь, которую видео оставляет открытой: в языкознании наиболее обоснованной сейчас считают именно «северную», скандинавскую этимологию слова «русь» (через финское *ruotsi — «гребцы, мореходы»). Но — и это решающее — вопрос о происхождении названия давно отвязан от вопроса о создателе государства. Даже скандинавское происхождение слова «русь» не воскрешает старого норманизма: саму государственность строили местные славянские общности, для которых норманны были лишь одним из внешних факторов, а не демиургами. Показательно, что это формулирует российский историк в разговоре с россиянином — то есть это не «украинская версия», а нынешний профессиональный мейнстрим по обе стороны границы.

«Первая столица Руси» — неверно поставленный вопрос

Отдельная ловушка прячется уже в самой формулировке «какая первая столица Руси». Понятие «столица» — реалия раннего Нового времени: до XVI–XVII веков такого понятия в Европе не существовало вообще, раннесредневековое государство через «столицу» не описывалось (Мадрид, например, стал столицей Испании только при Филиппе II)^[6][23]. Так что требовать «первую столицу» от государства IX–X веков — это накладывать позднюю категорию на эпоху, которой она чужда. Неверно поставленный вопрос не доказывает «несуществования» Руси — он лишь выдаёт анахронизм самого оппонента.

Это не только полемический аргумент, но и позиция украинской академической науки. Новейшее многотомное издание «Україна. Нариси історії» (Институт истории НАН Украины, с 2023 года) в примечании на странице 301 прямо фиксирует: термина «столица» древнерусские источники — ни летописи, ни другие — не знают^[21]. То же показал и российский медиевист Александр Назаренко в докладе «Была ли столица в Древней Руси» на московской конференции «Столичные и периферийные города Руси и России…» (декабрь 1996): единственное близкое выражение — Иларионово определение Киева как «первопрестольного матерограда», но и оно просто калькирует греческую церковную формулу для главных («первенствующих») кафедр, а не описывает политическую столицу^[22]. То есть Киев был не «столицей», а центром принятия решений и духовным ядром — местом кафедры митрополита; именно за этот статус, а не за абстрактную «столичность», и бились князья. Этот статус Киев утратил лишь после монгольского вторжения, когда митрополит выехал из города^[23].

Зеркало: Андреевский флаг

Ярче всего двойной стандарт виден, когда тот же «источниковый» критерий повернуть против оппонента. На просьбу объяснить Андреевский флаг у себя за спиной — почему он назван в честь апостола Андрея Первозванного и какое отношение Андрей имеет к России — собеседник ответа не имеет^[5].

А ответ показателен: связь апостола Андрея с Русью происходит ровно из той же «Повести временных лет», которую оппонент только что отверг, — из легенды о путешествии Андрея вверх по Днепру и благословении холмов, где встанет Киев. Российская империя сделала Андреевский крест основой военно-морского флага, опираясь на эту самую летописную легенду. Выходит, тот, кто требует «книжного» подтверждения для Киевской Руси, сам держится за легенду — как только она работает на нужный нарратив.

Итог

Тезис «Киевской Руси не было» держится не на источниках, а на трёх последовательных подменах: поздний термин выдают за отсутствие государства, легенду об основании — за всю историю Руси, а собственную легендарную символику при этом оставляют вне критики. Различив термин, легенду и государство, видим, что никакого «разоблачения» нет — есть лишь риторический приём.