Передача Крыма 1954: была ли она незаконной

Миф: «Хрущёв незаконно подарил Крым»

Российская пропаганда подаёт передачу Крыма 1954 года двумя способами. Простейший — карикатура о «пьяном Хрущёве», который «подарил Крым за мешок картошки». Более серьёзный, на который и опирается юридическое оправдание аннексии, — тезис, будто не были выполнены все процедуры советского законодательства: документ подписал лишь Президиум Верховного Совета, а Севастополь имел «особый статус» и якобы вообще не передавался.

Разобрать этот миф Vox Veritatis пригласил Андрея Магеру — специалиста по конституционному праву, выпускника юридического факультета Львовского университета, который более 14 лет работал в Центральной избирательной комиссии Украины (с 2004 по 2018 год был заместителем её председателя). Его вывод однозначен: подобные утверждения «далеки от действительности», потому что процесс 1954 года «как начался, так и завершился вполне легитимно, с соблюдением всех конституционных процедур»^[1][4].

Историк Виталий Дрибныця, разбирая те же «десять вопросов» пророссийского блогера Black Vata, добавляет к этому простой документальный аргумент: под постановлением от 19 февраля 1954 года подписи Хрущёва нет вообще — документ подписали председатель Президиума Верховного Совета СССР Климент Ворошилов и секретарь Президиума Николай Пегов^[23]. Хрущёв на тот момент был первым секретарём ЦК КПСС, который «только-только пришёл к власти», — единолично «дарить» территории он не мог физически. Формула «Хрущёв подарил Крым» рассыпается уже на уровне подписей под документом.

Три указа и изменения в Конституцию 1936 года

Передачу Крымской области оформили не одним, а тремя указами президиумов верховных советов — РСФСР, УССР и СССР^[2]. Союзный указ Президиума Верховного Совета СССР «О передаче Крымской области из состава РСФСР в состав УССР» принят 19 февраля 1954 года, а 26 апреля 1954 года Верховный Совет СССР утвердил его отдельным законом.

Именно этот закон и закрывает вопрос «процедуры». Он не просто перенёс область из одной республики в другую — он внёс изменения в Конституцию СССР 1936 года (статьи 22 и 23, поимённо перечислявшие области РСФСР и УССР): в перечне административных единиц РСФСР Крымская область исчезла, а в перечне Украинской ССР — появилась^[3]. С этого момента и Крым, и Севастополь фигурировали в конституционных перечнях именно как административные части Советской Украины, а не России^[15]. «Сталинская» Конституция, принятая 5 декабря 1936 года и действовавшая до 1977-го, поимённо перечисляла все составные части каждой союзной республики, поэтому изменение состава республики автоматически требовало изменения конституционного текста. Его сделали. Таким образом, передача закреплена на высшем — конституционном — уровне всех трёх конституций: РСФСР, УССР и СССР^[4].

Эта цепочка решений сохранилась в архивах, и Дрибныця демонстрирует её на сканах документов: Президиум Верховного Совета РСФСР официально обратился с просьбой передать Крымскую область, Президиум Верховного Совета УССР ответил согласием её принять, союзный Президиум утвердил передачу — и в завершение изменения внесли в конституции, где Крым исключили из конституции Советской России и включили в территорию Советской Украины^[24]. Инициатором по документам выступила именно российская сторона — что плохо вяжется с образом «единоличного подарка».

«Нет процедуры — значит незаконно»? Хвост не управляет собакой

Излюбленный контраргумент пророссийских «легистов»: отдельного закона, который пошагово расписывал бы процедуру передачи территории от одной республики к другой, в советском праве не существовало — а раз процедуры нет, то и передача «незаконна».

Магера показывает логическую ошибку этого аргумента. Процедура — производная от основания, а не наоборот: «хвост не может управлять головой собаки». Отсутствие детально прописанной процедуры не делает конституционную норму «мёртвой» — норма действует независимо от того, приняли в её развитие отдельный подзаконный акт или нет^[10]. Более того, подчёркивает он, даже если бы указов президиумов вообще не было, а были лишь изменения в Конституцию 1936 года — самого факта, что Крым конституционно изъяли из России и конституционно включили в Украину, «более чем достаточно», чтобы считать процедуру соблюдённой^[11]. Передача территории, к слову, не была в СССР чем-то беспрецедентным: ещё в 1920-х годах Таганрог, часть Белгородчины и Стародубщину передали из Советской Украины Советской России — правда, по другой Конституции, которая ещё не содержала поимённого перечня областей^[9].

Зачем передавали: бюджет, опустошённый полуостров и вода

Если не «подарок Хрущёва», то что? Мотив, объясняет Дрибныця, был банально хозяйственным. Каждая союзная республика формировала собственный бюджет, и вся логистика Крыма — дороги, снабжение — была завязана на Украину, с которой полуостров соединён Перекопским перешейком; «висел» же он при этом на бюджете РСФСР. Из чисто экономических соображений географически привязанную к Украине область и «перебросили» с российского бюджета на украинский — в полном соответствии с тогдашним законодательством^[25].

Фон этого решения — катастрофическое состояние послевоенного Крыма. В 1944 году советская власть упразднила крымскую автономию, а коренной народ полуострова — крымских татар — депортировала буквально за несколько дней; следом вывезли болгар, греков и другие общины. Опустошённый полуостров, говорит историк, нужно было «по сути спасать» — поэтому его передали республике, которой предстояло его восстанавливать^[26]. То есть в 1954 году Украина получила не «подарок», а разрушенный войной и депортациями регион как хозяйственную нагрузку.

Материальным итогом этой привязки стал Северо-Крымский канал, приведший днепровскую воду в степной Крым, где своей воды не было: магистраль (её строили в 1961–1971 годах) возвела уже советская Украина, и именно она сделала возможным крымское сельское хозяйство^[27]. До 2014 года канал покрывал до 85% потребностей полуострова в пресной воде.

Был ли Крым «испокон веков российским»? 1783 и 1918

Кремлёвский миф о «незаконной передаче» опирается на более глубокое допущение — будто Крым «испокон веков российский», а 1954 год лишь «вернул» его не туда. История этого допущения не подтверждает. В состав Российской империи Крым попал не как «исконная» земля, а вследствие завоевания: в 1783 году, ликвидировав Крымское ханство, Екатерина II манифестом от 8 (19) апреля присоединила полуостров к России. Дрибныця подчёркивает точность формулировки: Россия не «отвоевала» Крым у турок, а завоевала его — это не возвращение чего-то своего, а захват чужого, после которого крымская земля впервые стала «принадлежать Российской империи»^[32].

Не был «российским» Крым и в следующий переломный момент. После Февральской революции 1917 года Российская империя как государство перестала существовать — и на её обломках в Крыму возникла собственная государственность. В конце 1917 года Курултай крымскотатарского народа провозгласил Крымскую Народную Республику, правительство которой возглавил Номан Челебиджихан — юрист, муфтий и автор стихотворения «Ant etkenmen», ставшего крымскотатарским национальным гимном^[33]. Эту государственность уничтожила именно Советская Россия: большевики захватили Крым вооружённо, а Челебиджихана без суда расстреляли матросы Черноморского флота 23 февраля 1918 года в Севастополе и бросили тело в море, отказав даже в погребении. В видео оппонент называет его 26-летним — на самом деле Челебиджихану, родившемуся в 1885 году, на момент казни было около 32 лет. Крым, таким образом, стал советским не по «воле народа», а вследствие военной оккупации, которую РСФСР (Совнарком во главе с Лениным) провела силой оружия^[33].

Точно так же силой оружия Советская Россия захватила и другие независимые государства, возникшие на обломках империи, — Украинскую Народную Республику и республики Кавказа, который сохранял независимость вплоть до 1922 года^[34]. То есть «российскость» Крыма (как и остальных этих территорий) — не естественное историческое состояние, а результат двух завоеваний: имперского 1783 года и большевистского 1918-го. На этом фоне тезис, будто 1954 год «неправомерно оторвал» полуостров от России, теряет даже историческую почву: сама принадлежность Крыма России держалась на завоевании, а не на «исконном» праве.

Прецедент 1918 года: Крым и Украинская Держава Скоропадского

Тяготение Крыма к материковой Украине не изобрели в 1954 году. Уже в 1918-м, при гетмане Павле Скоропадском, правительство Украинской Державы вело переговоры с Крымским краевым правительством генерала Сулеймана Сулькевича о присоединении Крыма к Украине на правах автономии^[28]. Осенью 1918 года стороны успели согласовать предварительное соглашение, предусматривавшее вхождение полуострова в состав Украинской Державы с собственным парламентом и правительством, — реализовать его помешало лишь поражение Германии в Первой мировой войне, после которого правительство Сулькевича ушло в отставку. Сам прецедент показателен: продиктованное географией и экономикой единство полуострова с материковой Украиной было очевидно киевским и симферопольским чиновникам за 36 лет до решения Москвы.

Севастополь: указ 1948 года ничего не «изымал»

Отдельный узел мифа — Севастополь. Дескать, он имел «особый статус» и Украине не передавался. Это недоразумение.

Указ Президиума Верховного Совета РСФСР от 29 октября 1948 года действительно выделил Севастополь — но лишь как самостоятельный административно-хозяйственный центр с отдельным бюджетом, то есть город, который финансировался отдельной строкой, независимо от Крымской области. Это и всё^[5]. Указ не изымал Севастополь из состава Крымской области территориально и ничего в границах не менял. Само по себе упоминание о «городе республиканского подчинения» в тексте указа не создавало отдельного конституционного статуса: на конституционном уровне такой категории ни в 1948-м, ни в 1954 году не существовало — в тогдашних конституциях РСФСР перечня таких городов не было. Чёткое конституционное определение эта категория получила лишь с новыми республиканскими конституциями 1978 года — и именно тогда, 20 апреля 1978 года, Конституция Украинской ССР впервые поимённо назвала городами республиканского подчинения два города: Киев и Севастополь^[6][7]. То есть конституционно «республиканским» Севастополь закрепили уже в составе Украинской ССР, а не России.

Показательно, что это признавало и само российское МИД. Магера зачитывает заключение заместителя министра иностранных дел РФ Пастухова, подготовленное в 1996 году по запросу Совета Федерации: указ 1948 года не выделял Севастополь из состава Крымской области в самостоятельную единицу, поэтому «город Севастополь был передан в Украине вместе с крымской области»^[16]. То есть российское внешнеполитическое ведомство письменно утверждало то же, что и украинская сторона: Севастополь в 1954 году передали вместе с Крымом.

Фактическое подчинение подтверждают и документы самого 1954 года. Дрибныця показывает письмо Крымского обкома — на тот момент уже обкома Компартии Украины — за подписью его первого секретаря Дмитрия Полянского, адресованное первому секретарю ЦК КПУ Алексею Кириченко: обком просит подтвердить постановлением «оставление города Севастополя в числе городов непосредственного подчинения Совета Министров УССР» — то есть сохранить за городом статус непосредственного подчинения Совету Министров УССР^[29]. Если бы Севастополь действительно «оставался российским», крымские партийные органы не выясняли бы его статус с Киевом — и не просили бы подчинить город именно украинскому правительству.

Карело-Финская ССР: когда «антиконституционно» — это про Россию

Отдельное доказательство непоследовательности кремлёвского аргумента — Карело-Финская ССР. Её образовали как шестнадцатую союзную республику в 1940 году (в том самом, когда СССР аннексировал страны Балтии), а в 1956 году ликвидировали, понизив до автономии в составе РСФСР^[12].

Здесь и кроется парадокс. Если уж придираться к «процедурам», то Конституция СССР 1936 года предусматривала полномочия образовывать союзные республики, но не предусматривала механизма их ликвидации^[13]. Ликвидацию Карело-Финской ССР провели, по словам Магеры, «грубым, ремесленным способом» — просто переписав конституционную строку. По той же логике, которой Москва объявляет «антиконституционной» передачу Крыма, антиконституционным «переворотом» пришлось бы признать и ликвидацию целой союзной республики в собственном составе^[14]. Аргумент, который должен был бить по Украине, на деле бьёт по России.

Постановление парламента РФ 1992 года: политика, а не право

Уже в начале 1990-х российский парламент начал выдвигать территориальные претензии. Как вспоминает Дрибныця, в 1992 году Верховный Совет России (ещё не Госдума) заявил, что Крым и Севастополь «переданы незаконно»^[22]; в 1993 году российский парламент отдельно провозгласил «российский статус» Севастополя.

Эти акты не имеют юридической силы над международно признанными границами — и это подтвердило само международное сообщество. После решения 1993 года по инициативе Украины собрался Совет Безопасности ООН, где представители МИД России дистанцировались от парламента, поддержав позицию президента, а Совет Безопасности принял заявление в поддержку территориальной целостности Украины и осудил постановление российского парламента. Сам Борис Ельцин публично заявил, что ему «стыдно за такое решение».

Главное же — Россия неоднократно и на высшем уровне сама признала украинские границы, включая Крым и Севастополь. Ещё на уровне советских республик Украина и Россия взаимно признали территориальную целостность друг друга в 1990 году^[8]. Затем — Будапештским меморандумом 5 декабря 1994 года, где РФ обязалась уважать независимость, суверенитет и существующие границы Украины. Затем — Договором о дружбе, сотрудничестве и партнёрстве, подписанным 31 мая 1997 года (действующим с 1 апреля 1999-го), статья 2 которого прямо закрепила взаимное признание нерушимости существующих границ. А 28 января 2003 года президенты Кучма и Путин подписали отдельный Договор об украинско-российской государственной границе (ратифицированный обеими сторонами в апреле 2004 года), к которому прилагались описание прохождения границы и карты с нанесённой сплошной красной линией — то есть границу согласовали не только в общем, но и предметно, на местности. Государство не может сперва договором признать границу соседа, а потом ссылаться на собственное внутреннее постановление, чтобы эту границу оспорить.

Показательно, что и сам Кремль тогда не видел спорных территорий. Как вспоминает Дрибныця (не ручаясь за точную дату — «где-то в интервью 2008 года»), Путин заявлял, что никаких территориальных претензий к Украине нет, а остаётся только демаркация — сугубо техническое обозначение уже согласованной линии на местности, «метр туда, метр сюда». Крым при этом фигурировал как территория Украины — «о чём и было в этих договорах»: в Большом договоре 1997 года, а затем и в последующих^[30].

К этому историк добавляет ещё один, чисто правовой, уровень. Кремлёвские «легисты» порой утверждают, будто украинская власть на момент 2014 года «потеряла дееспособность», а значит, границу можно пересмотреть. Но кто это установил? Такое решение мог бы вынести лишь третейский суд — а никаких третейских судов не было^[31]. Вместо этого Россия ссылается на собственные внутренние документы: решение Генеральной прокуратуры РФ о «неконституционности» передачи Крыма в 1954 году, постановления Госдумы и тому подобное. Такой документ, подчёркивает Дрибныця, действует лишь внутри государства — это его суверенное право «написать что угодно»; но он не имеет никакой силы над границей другого суверенного государства. Чтобы изменить такую границу, есть только два пути: договориться или опереться на предыдущие международные договоры, признанные обеими сторонами, — а ничего из этого Россия не сделала^[31].

Самоопределение: почему «референдум» 2014 года — юридический ноль

Последний рубеж кремлёвского оправдания — будто Крым в 2014 году «реализовал право на самоопределение». Магера, ссылаясь на источники международного права, показывает, почему это не работает.

Право на самоопределение действительно закреплено в Уставе ООН 1945 года и в Международных пактах о правах человека 1966 года (статья 1 каждого из них), однако чёткого юридического определения «нации» не даёт ни один международный договор^[19]. Более того, в коллизии между самоопределением и территориальной целостностью государства международное право отдаёт предпочтение самоопределению лишь в одном случае — для колониальных народов (как в Декларации ООН 1960 года о предоставлении независимости колониальным странам и народам)^[20]. Крым под это исключение не подпадает.

Отсюда вывод: «референдум» в Крыму в марте 2014 года был юридическим нулём сразу по трём причинам — там не существовало отдельной нации, которая могла бы реализовать самоопределение (а Конституция Украины запрещает отделение любой части территории); любое голосование под военной оккупацией неправомерно по определению; и не существовало даже закона о местных референдумах, принимать который вправе только Верховная Рада Украины^[21]. Подробнее об обстоятельствах аннексии — в статье «Российско-украинская война 2014».

К тому же никакого «российского» субъекта самоопределения в Крыму не было и исторически: и Карело-Финская ССР, и три советские конституции (1924, 1936, 1977) одинаково гарантировали свободный выход из состава СССР лишь союзным республикам^[18] — Украине в том числе, Крыму как автономии — нет.

Что это значит

Юридический миф о «незаконной передаче Крыма» — это не нейтральный спор о советском делопроизводстве 1954 года. Это фундамент, на котором Кремль выстроил оправдание вооружённой аннексии 2014-го: сперва объявить границу «незаконной», затем — «исправить историческую ошибку» танками.

Но факты стоят против этой конструкции на каждом шагу. Передачу 1954 года оформили по всем тогдашним процедурам и закрепили на конституционном уровне трёх республик. Севастополь передали вместе с Крымом — это признавало даже российское МИД. Постановления российского парламента 1992–1993 годов не имеют силы над границами, которые сама Россия признала договорами 1994 и 1997 годов. А «референдум» 2014-го не создал никакого права — лишь задокументировал оккупацию. Как метко сформулировал собеседник, легитимность шире одной лишь «буквы»: она охватывает и конституционность, и соответствие международному праву^[17] — а по всем трём измерениям незаконной была не передача 1954 года, а аннексия 2014-го.