«Придумали» ли большевики Украину?

Миф: «Ленин создал Украину»

Тезис о том, что Украину как нацию или государство «придумали» большевики, — краеугольный камень современной кремлёвской пропаганды. Реальность, по исследованиям Ефименко, прямо противоположна.

Захватив власть, российские большевики в 1919 году уже завоевали почти всю Украину — и решили, что эта поддержка адресована коммунизму, а не национальному движению. Поэтому они попытались украинскую государственность просто проигнорировать: в Кремле планировали присоединить Украину к советской России и этого не скрывали. Среди «советских республик» того времени называли баварскую, венгерскую, российскую — украинской среди них не видели^[1]. Украинскую государственность отстаивали в самой Украине; в Кремле её не признавали.

Украинизация как вынужденная уступка

Именно провал попытки игнорировать национальный вопрос заставил большевиков сменить тактику. Украинизация (шире — коренизация) как политика началась в 1920 году — не по доброй воле, а как вынужденная уступка после того, как в Кремле увидели силу украинского движения^[2]. Логика была инструментальной: придать коммунистическим реформам национальную форму, чтобы они «прижились». То есть национальную обёртку дали сверху — но самой нации, языку и движению, которые уже существовали.

Лозунг о самоопределении — теоретическая конструкция

Чтобы понять, почему речь идёт об усмирении, а не «создании», стоит проследить генезис самого большевистского лозунга. Право наций на самоопределение «вплоть до отделения» Ленин лично инициировал на Поронинском совещании 1913 года и обосновал в трудах, привлекши к работе Иосифа Сталина (его брошюра «Марксизм и национальный вопрос»). Именно этот лозунг принципиально отличал большевиков от всех общероссийских партий, для которых единство России было аксиомой^[8].

Но это была чисто теоретическая конструкция. Право провозгласили — и одновременно «на корню рубили» любые организационные структуры, которые могли бы его реализовать. Красноречивый документ: в письме 1913 года армянскому большевику Степану Шаумяну Ленин писал, что провозглашение права на отделение вовсе не означает, будто за него надо агитировать, — наоборот, агитировать следует против этого права^[9]. То есть с самого начала «самоопределение» было не целью, а инструментом: лозунгом перехватывали популярный в эпоху краха империй тренд, не имея намерения дать ему ход.

Та же логика действовала и после захвата власти. Уже через неделю большевики провозгласили Декларацию прав народов России, где за каждым народом — и за украинцами — признавалось государственное право на отделение. Но на этом уступки в национальном вопросе и закончились: декларацией «привязывали» Украину к себе (Ефименко прямо сравнивает это с 2022 годом — когда российская гвардия уже готовила парадную форму для Крещатика), а не реализовали провозглашённое^[10].

Сама советская государственность Украины возникала по той же инструментальной логике. Отдельную КП(б)У в 1918 году на словах видели равноправной и независимой от РКП(б) — а в уставе и решениях записали, что это лишь областная организация РКП(б). Отдельное советское правительство Украины провозгласили лишь в конце 1918-го — и не по доброй воле, а когда под национальными лозунгами началось восстание против гетманата и директория неожиданно получила большую поддержку. Показательна и география: первой столицей этой второй советской Украины стала Суджа, потом Белгород — то есть территория современной Белгородской области РФ, а не Украины^[11]. Советскую Украину строили не как подарок нации, а как способ оседлать национальное движение, которое возникало и без большевиков.

Первое признание — лишь декабрь 1920

Показателен и юридический аспект. Советская Россия впервые формально признала советскую Украину лишь 28 декабря 1920 года — договором о рабоче-крестьянском союзе. До того не признавала вовсе: в июне 1920-го даже включила 30 делегатов от Украины в российский ВЦИК, фактически трактуя Украину как часть России. Нарком иностранных дел Георгий Чичерин формулировал откровенно: «сделать вид, что это государство, но сути отношений не менять»^[3]. Украинской стороне, наоборот, важно было изменить именно суть — и договор стал её достижением.

Уступки под давлением: от автономизации до коренизации

Механику этих уступок подробно раскладывает историк Виталий Дрибныця. Идею самостоятельной украинской компартии озвучивали ещё в 1918 году — на Таганрогском совещании (апрель) и Первом съезде КП(б)У (Москва, июль). Но её быстро отвергли: несмотря на разговоры о «независимости нашей компартии», КП(б)У с самого начала конституировали как областную организацию РКП(б) — самостоятельной она так и не стала^[16].

Квазигосударственность украинцам дали не из идейных соображений, а под давлением. По словам Дрибныци, до большевиков «дошло», что уступить придётся, лишь после того, как их армию трижды выгоняли с Украины: чтобы не выгнали в четвёртый раз, пришлось дать квазигосударственность. Это был не подарок, а результат трёх с половиной лет вооружённой борьбы Украины за независимость^[17].

Внутри большевистского руководства состязались две линии. Сталин отстаивал «автономизацию» — восстановить единую Россию и не давать республикам даже автономных прав (его план 1922 года). Ленин понимал иное: чтобы удержать Украину, нужно перетянуть на свою сторону украинскую интеллигенцию, убедив её, что большевики — «ваши защитники». Ленинская линия победила: в конце 1922 года СССР оформили как (номинально) федерацию равноправных республик, а не автономий в составе России^[18].

Сработал и экономический рычаг. Многие украинцы приняли советскую власть после того, как большевики отказались от военного коммунизма и в 1921 году перешли к нэпу, — это подорвало базу крестьянских антибольшевистских восстаний. А коренизацию (на Украине — украинизацию) развернули с 1923 года; Дрибныця прямо называет её тактическим ходом Ленина, чтобы удержаться при власти и не спровоцировать новых восстаний^[19]. Это не противоречит датировке Ефименко: первые уступки национальной форме начались ещё около 1920-го, а как официально провозглашённую общепартийную политику коренизацию принял XII съезд РКП(б) в апреле 1923 года.

«Проект 1922 года» игнорирует УНР

Сам путинский аргумент часто звучит ещё проще — в уличной версии: «Украина — проект большевиков 1922 года», неудачный, поэтому его «надо закрывать»^[6]. Слабое место видно сразу: этот «проект 1922-го» сознательно не замечает того, что было до него. Ведь Украинская Народная Республика и вся Украинская революция 1917–1921 годов — с обретением государственности, Универсалами, армией УНР — предшествовали любой советской Украине. Когда на это указать, типичная реакция — отмахнуться: мол, это «мертворождённые проекты» на считанные месяцы, которые «можно не брать во внимание», а вот большевики создали нечто жизнеспособное^[7]. Но это и есть подмена: государственность, которую пришлось завоёвывать (см. выше), по определению существовала до завоевателя. «Проект 1922 года» — не точка создания, а дата, когда Москва оформила контроль над тем, что возникало без неё.

Показательно, что этот аргумент не выдерживает даже первого уточнения. Отвечая на вопросы пророссийского блогера Black Vata, скомпонованные из статей Путина, историк Виталий Дрибныця раскладывает само понятие «украинское государство» на составляющие: для средневековья и раннего нового времени государства вообще были персонализированы, и территория большого значения не имела; государство со словом «Украина» в названии — это прежде всего УНР эпохи Украинской революции 1917–1921 годов; современное государство Украина возникло в 1991 году; а между ними существовало лишь квазигосударство — УССР в составе СССР. Вопрос об истоках украинской государственности, стало быть, многокомпонентен — и первое, что стоит спросить у оппонента: что именно он имеет в виду под словом «Украина»?^[12] Никакой большевистский акт не может быть единственной «точкой создания»: на него приходится лишь один — и то квазигосударственный — эпизод этой последовательности.

Границы и название — по имперской логике

Имперский подход виден и в более мелком. Когда в 1919 году кроили границы, этнически украинские территории — Белгородщину, Стародубщину, четыре уезда Черниговщины — оставили за Россией по сугубо экономическим соображениям: это хлебные регионы, без которых, как поясняла пограничная комиссия, России «экономически некуда жить», а у Украины хлеб есть^[4].

Простое сравнение карт бьёт по мифу ещё больнее. Дрибныця напоминает: территория УНР фактически была больше, чем территория позднейшей советской Украины. УНР охватывала все девять украинских губерний, включая земли, которые сейчас входят в Беларусь и Польшу, — Холмщину, Надсянье, Подляшье^[13]. То есть формула «Ленин дал Украине земли» переворачивает реальность с ног на голову: большевистская республика с самого начала получила меньше, чем провозглашала и отстаивала УНР.

Часть этнических украинских земель так и осталась вне советской Украины — в составе советской России или советской Белоруссии: Стародубщина (бывший Стародубский полк времён Хмельницкого), части Воронежчины и Курщины — то есть восточной Слобожанщины, — Таганрожье^[14]. А границу резали и дальше — и снова не в пользу Украины: в 1925 году административные рубежи провели так, что часть восточного Донбасса передали советской России — прежде всего Таганрог с окрестностями, где большинство населения составляли украинцы^[15]. Сегодняшние кремлёвские претензии на Донбасс удобно «не помнят», что именно Москва в 1920-х отрезала его восточную часть от Украины. В записке 1920-х отмечалось, что у украинцев и белорусов есть национальное движение, а у русских его нет — стало быть, «русских как нации не существует»: русская идентичность была имперской, а не национальной. А решением политбюро вокруг переписи 1926 года «великороссы» фактически закрепили за собой общее название «русские»^[5] — то самое присвоение наследия Руси, что и в переименовании Московии в «Россию».

Что это значит

Миф «большевики создали Украину» переворачивает причину и следствие. Большевики не творили украинскую нацию — они столкнулись с ней как со свершившимся фактом, попытались отрицать, не смогли и были вынуждены пойти на уступки. Украинизация 1920-х была не подарком, а вынужденной тактикой, которую уже спустя десятилетие свернули репрессиями и Голодомором. То, что Кремль называет «созданием», на самом деле было попыткой подчинения того, что существовало и до него.