Украинская революция 1917–1921: государство до СССР

Миф: «государство Украина выдумали большевики (или 1991 год)»

В уличном диспуте русскоязычный собеседник формулирует распространённый тезис: государство Украина, мол, появилось лишь в 1991 году, а до того была только советская УССР — собственной же государственности у украинцев до этого не существовало^[1]. Отсюда шаг до кремлёвского лозунга «Украину создал Ленин/большевики», который Vox Veritatis разбирает отдельно в статье «„Выдумали” ли большевики Украину?».

Проблема в том, что между «старой империей» и «1991 годом» — а тем более перед УССР — лежит целая эпоха государственного строительства, которую историки называют Украинской революцией 1917–1921 годов. Именно в ней, а не в советском декрете, корень современной украинской государственности.

Февраль 1917: революция и Центральная Рада

Украинская государственность 1917–1921 годов начинается не с III Универсала, а на полгода раньше — с Февральской революции. После того как пала Российская империя, власть в Петрограде перешла к Временному правительству, а на её бывшей территории возникли десятки местных органов власти. В Киеве украинские политические партии создали собственный представительный орган — Украинскую Центральную Раду, которая выступила фактически как украинский парламент^[10].

Центральная Рада возникла 4 (17) марта 1917 года; её возглавил историк Михаил Грушевский. Это был орган, призванный защищать интересы украинцев — пока что в составе России^[11]. То есть украинское самоуправление оформилось почти сразу после падения империи, задолго до большевистского переворота.

Универсалы и торг с Временным правительством

Своё видение Центральная Рада изложила в Универсалах. Первым Универсалом (10 (23) июня 1917 года) она провозгласила автономию Украины — но в составе демократической, федеративной России, а не как отделение^[12]. Временное же правительство хотело видеть Россию демократической, однако централизованной, без федеративного устройства, — отсюда и затяжной торг между Киевом и Петроградом.

Дрибныця попутно исправляет распространённую путаницу: Временное правительство возглавлял сначала не Александр Керенский, а князь Георгий Львов; Керенский стал премьером лишь в июле 1917-го^[13]. (В видео упомянут «июнь» — Керенский возглавил правительство на рубеже июня–июля по старому стилю, в июле по новому.)

Компромисс всё же нашли. В конце июня 1917-го (29 июня / 12 июля) в Киев прибыла правительственная делегация во главе с Керенским и Ираклием Церетели. По итогам переговоров Центральная Рада 3 (16) июля 1917 года приняла Второй Универсал: Временное правительство впервые признало Центральную Раду краевым органом власти — фактически парламентом Украины^[14]. Тогда же, в июне 1917-го, возникло и собственное правительство — Генеральный секретариат во главе с Владимиром Винниченко, тогда как саму Центральную Раду по-прежнему возглавлял Грушевский^[15]. Украина, таким образом, ещё до провозглашения УНР имела и парламент, и правительство, признанные центральной властью бывшей империи.

Всё это перечеркнул большевистский переворот в Петрограде. Советская Россия не признала Центральную Раду и начала против неё войну: на территорию Левобережной Украины вторглось около 60 тысяч её войск под командованием Михаила Муравьёва, которые захватили Харьков и двинулись на Киев^[16]. Именно в этих условиях Центральная Рада и провозгласила сначала УНР, а затем — независимость.

Почему не было армии: автономисты против самостийников

Здесь же лежит и корень главной слабости эпохи Центральной Рады — отсутствие регулярной армии. Причина была не случайной, а идейной. Большинство Центральной Рады составляли украинские социал-демократы, которые видели Украину автономией в составе демократической федеративной России, — а автономное государство, по тогдашнему правовому представлению, собственной армии иметь и не должно^[27]. Тех, кто настаивал на самостоятельности и отдельном войске, — прежде всего Николая Михновского и его единомышленников (позднее к самостийницкому лагерю примкнёт и Вячеслав Липинский), — оставалось в меньшинстве^[27]. Поэтому когда советская Россия ударила, обороняться оказалось почти нечем: независимость УНР провозгласила лишь IV Универсалом и уже под давлением вторжения, а не заблаговременно. Это не «слабость украинской идеи» вообще, а конкретный политический просчёт автономистского большинства — урок, который эпоха Гетманата и Директории оплачивала кровью.

Идейный водораздел проходил и через самого главу Центральной Рады. Михаил Грушевский был убеждённым федералистом: он считал, что построить национальное самостоятельное государство невозможно, пока большинство населения девяти украинских губерний — национально несознательное крестьянство, и видел будущее Украины как равноправной части демократической российской федерации — в традиции, тянущейся ещё от Кирилло-Мефодиевского братства^[37]. Самостоятельность не была его программой: к IV Универсалу Центральную Раду подтолкнула агрессия советской России, и провозглашение независимости стало вынужденным шагом, а не воплощением давнего замысла^[37].

Сама же идея самостоятельности к 1917 году уже имела собственную интеллектуальную историю — но короткую и маргинальную. Первым политическую самостоятельность Украины обосновал галицкий социал-демократ Юлиан Бачинский: его работа «Україна irredenta» вышла во Львове в 1895 году, причём — что показательно — написана она с марксистских позиций: независимое государство Бачинский доказывал как предпосылку дальнейшего развития Украины^[38]. (В видео Дрибныця называет «1890 год» — это оговорка: первое издание датировано 1895-м.) На Надднепрянщине это течение начала брошюра Николая Михновского «Самостійна Україна» («Самостоятельная Украина»), изданная во Львове в 1900 году как фактическая программа Революционной украинской партии^[39]. (Здесь в видео тоже оговорки — «Донцов», «1902», — которые спикер сам же исправляет: автор — Михновский.) Итак, самостийническая мысль существовала по обе стороны Збруча, однако до революции оставалась позицией меньшинства — и политическую погоду в Киеве 1917-го делали автономисты.

Распад двух империй и возникновение УНР

Первая мировая война разрушила обе империи, делившие украинские земли, — Российскую и Австро-Венгерскую. На территории девяти губерний бывшей Российской империи Украинская Центральная Рада 7 (20) ноября 1917 года Третьим Универсалом провозгласила Украинскую Народную Республику^[2]. Тогда УНР ещё мыслилась как автономная часть будущей небольшевистской, федеративной России — империя распалась, но форму нового общего государства ещё искали.

Большевистский переворот в Петрограде и война, которую советская Россия начала против Киева, эту перспективу перечеркнули. Поэтому 22 января 1918 года Центральная Рада приняла Четвёртый Универсал, которым УНР провозглашалась самостоятельным, независимым государством^[3]. То есть независимое украинское государство провозглашено за годы до того, как большевики овладели Украиной, — и вопреки им, а не по их воле.

Круты: когда обороняться вышли студенты

Цену отсутствия армии острее всего показал бой под Крутами 29 января 1918 года. Регулярного войска Центральная Рада так и не создала, поэтому дорогу большевистскому наступлению на Киев у станции Круты (на линии Чернигов–Киев) заступил сводный отряд из добровольцев — киевских студентов и юнкеров, всего около полутысячи человек. Против них шло 5–6 тысяч красных с бронепоездом и лёгкими пушками; у украинцев было лишь стрелковое оружие^[42]. Бой длился несколько часов, и хотя основную часть отряда отвели по железной дороге на Киев, пленённую группу студентов большевики расстреляли. Весной 1918-го погибших торжественно перезахоронили на Аскольдовой могиле в Киеве^[42]. (В видео Дрибныця говорит о «нескольких сотнях погибших» — это преувеличение: по оценкам историков, полегло скорее несколько десятков, а расстрелянная в плену студенческая сотня и стала символом.) Круты — не военная победа, а символ: там стало видно, что государству, которое не сумело создать собственное войско, приходится посылать в бой подростков.

Брестский мир: советская Россия сама признала УНР

Молодая республика нуждалась в защите от наступления большевиков и искала выхода из мировой войны. 9 февраля 1918 года делегация УНР подписала с Центральными державами отдельный Брестский (Брест-Литовский) мир — первый международный договор независимой Украины. Именно ради него УНР и поспешила провозгласить независимость: договор с четырьмя державами может подписать только самостоятельное государство, а не автономия. По нему в Украину вошли немецкие и австро-венгерские войска, которые вытеснили большевистские отряды.

Красноречивая деталь о судьбе самого документа, которую приводит Дрибныця: договор составляли на нескольких языках (немецком, болгарском, турецком), а украинский оригинал не сохранился — сгорел «в вихре революции». Уцелел турецкий экземпляр: факсимильную копию из Османского государственного архива Турция передала Украине (в 2020 году её поместили в музей МИД)^[48]. То есть первый международный договор независимой Украины сегодня можно прочитать — но лишь благодаря турецкой копии.

Красноречивая деталь и о содержании: по отдельному Брестскому миру, который 3 марта 1918 года подписала уже сама советская Россия, Москва формально отказывалась от Украины и признавала УНР^[5]. То есть большевики юридически признали украинское государство как факт — задолго до УССР.

Немецкий союзник: спаситель, ставший проблемой

Брестский мир принёс УНР не только международное признание, но и реальную военную силу. На украинские земли вошло около 450 тысяч немецких и австро-венгерских войск, тогда как большевистских на тот момент насчитывалось лишь 40–60 тысяч — десятикратное превосходство союзников. Красные отряды отступили, и их выбили даже за пределы нынешних границ Украины^[17]. Сам этот баланс сил показывает масштаб событий: молодую республику спасала не «горстка петлюровцев», а полноценная международная коалиция с собственным договором.

Союз, однако, имел цену. По Брестскому миру УНР обязывалась поставлять Центральным державам продовольствие, но выполнить это Центральная Рада не смогла — у неё попросту не было государственного аппарата принуждения: ни полиции, ни налоговой системы, чтобы изымать хлеб у крестьян^[18]. Тогда немецкое командование пошло в обход украинской власти. Генерал-фельдмаршал Герман фон Айхгорн, возглавлявший немецкие войска в Украине, через голову Центральной Рады издал обращение к крестьянам — приказал сеять, а урожай должен был поступать в собственность немецкой армии. Это вызвало прямой конфликт между Центральной Радой и немецким командованием^[19]: формальный союзник начал вести себя как оккупационная администрация.

Именно этот конфликт, а не «слабость украинской идеи», подвёл черту под эпохой Центральной Рады. 29 апреля 1918 года при поддержке немцев произошёл государственный переворот: в помещение Рады вошла вооружённая рота немецких солдат и распустила депутатов^[20]. Украина не исчезла — она сменила форму правления.

Гетманат: переворот, но не исчезновение государства

К власти этим переворотом пришёл гетман Павел Скоропадский, а УНР уступила место Украинскому Государству (Гетманату)^[4]. Это была смена формы правления, а не исчезновение государственности: работали собственная администрация, армия (Державна варта), дипломатия, печатались собственные деньги. Когда Германия проиграла войну, осенью 1918-го власть вернулась к республиканцам.

Вместе с тем честная история не должна лакировать и Скоропадского. Потомок гетманского рода и боевой генерал-лейтенант российской армии, по убеждениям он был русским монархистом: своей целью он видел восстановление российской монархии — но «начиная с Украины», то есть сначала навести порядок на подконтрольной территории, а затем, с немецкой и австрийской помощью, распространять монархическую реставрацию дальше^[46]. Это сказалось и на кадрах: кабинет министров Гетманата почти целиком состоял из русских или русифицированных деятелей, и лишь двое министров были украинцами по духу — глава ведомства иностранных дел, историк Дмитрий Дорошенко, и министр просвещения Николай Василенко^[47]. Украинским государственником Скоропадский стал лишь в эмиграции — таким он изобразил себя в мемуарах и действительно поддерживал движение за независимость Украины уже после 1918-го, но это была более поздняя, а не гетманская его ипостась^[47]. Поэтому в оценке деятелей эпохи Дрибныця возвышает не Скоропадского и даже не Грушевского или Винниченко (те оставались автономистами, которых к независимости подтолкнула сама большевистская агрессия), а Симона Петлюру — самого последовательного украинского государственника среди вождей революции^[55]. Гетманат был украинским государством по форме и территории, но с пророссийской элитой у руля — и это тоже часть честного счёта эпохи.

Восстание Директории: Сечевые стрельцы и Мотовиловка

Как только 14 ноября 1918 года Скоропадский объявил о федерации с будущей небольшевистской Россией, левые украинские партии подняли против него восстание и создали временный орган власти — Директорию УНР. Её боевым костяком стала профессиональная воинская часть, которую сам гетман перед тем разоружил, — Сечевые стрельцы. Восстание началось в Белой Церкви, где стоял их пробоевой курень; возглавлял стрельцов Евгений Коновалец (будущий основатель ОУН в 1929 году), а его начальником штаба был Андрей Мельник. Опираясь на этот очаг и волну крестьянских отрядов, поднявшихся под лозунгами раздела земли, повстанческая армия быстро разрослась — по оценке Дрибныци, до около 250 тысяч^[44]. У села Мотовиловка (18 ноября 1918 года, по дороге на Киев) Сечевые стрельцы разбили верный гетману офицерский отряд, после чего Директория торжественно вошла в Киев^[45].

Сама Директория состояла из пяти человек — Владимира Винниченко, Симона Петлюры, Опанаса Андриевского, Андрея Макаренко и Фёдора Швеца, — но реально все дела решали двое: глава Директории Винниченко и Петлюра, отвечавший за войско^[43]. Уже с начала 1919 года, когда Винниченко отошёл, фактическим руководителем УНР стал именно Петлюра. То есть республика имела не только флаг, но и дееспособное военное ядро — Сечевых стрельцов, которые свергли Гетманат и вернули УНР.

ЗУНР и Акт злуки: соборность 22 января 1919

На западноукраинских землях распад Австро-Венгрии породил второе украинское государство. В результате Ноябрьского срыва (Листопадового чину) 1 ноября 1918 года украинская власть утвердилась во Львове, а 13 ноября Украинский Национальный Совет принял основной закон Западно-Украинской Народной Республики со столицей во Львове. (В видеодиспуте Дрибныця называет дату «13 октября 1918» — это оговорка: ЗУНР провозглашена в ноябре 1918-го.)

22 января 1919 года на Софийской площади в Киеве УНР и ЗУНР торжественно объединились — это Акт злуки, провозглашение соборной Украины. ЗУНР вошла в состав УНР как Западная область с автономными правами^[7]. Два украинских государства сами, без какого-либо большевистского или имперского посредника, объединились в одно — это и есть акт суверенной государственной воли.

Война на всех фронтах

Украинские государства возникли в окружении врагов. ЗУНР с первого дня воевала за Львов и Галичину на нескольких фронтах — прежде всего против Польши, которая только что восстановила независимость и претендовала на те же земли^[9]. Украинскую галицкую армию возглавил генерал УНР Михаил Омелянович-Павленко^[8]. Надднепрянская УНР Директории воевала одновременно против советской России и против белой Добровольческой армии Деникина; запасы вооружения, оставшиеся от австро-венгерской армии, иссякали, а Польшу щедро финансировала Франция.

Почему УНР так и не пошла на союз с белыми — вопрос, которым до сих пор манипулирует кремлёвская пропаганда («был же общий враг — большевики, почему не объединились?»). Ответ лежит в самой природе белого движения: Добровольческая армия Деникина не признавала Украину. Деникин стоял на принципе «единой и неделимой России», исключавшем не то что независимость, но и любую автономию украинских земель; на занятой территории белые уничтожали украинские школы, прессу и организации и отстраняли от должностей всех, причастных к украинскому движению^[61]. Союз с такой силой означал бы отказ от самой украинской государственности, поэтому для националистов он был невозможен в принципе — а не «прихотью». Единственное украинское подразделение, всё же пошедшее на тактическое соглашение с белыми, сделало это, по наблюдению Дрибници, лишь ради спасения личного состава, когда антибольшевистские армии косил тиф, — а не из политического согласия^[62].

Дрибница попутно очерчивает и разницу между боевыми ядрами двух армий — и она тоже красноречива. Костяком войска УНР были Сечевые стрельцы: украинцы, прошедшие выучку в австро-венгерской армии (Корпус Сечевых стрельцов Евгения Коновальца формировался из бывших австрийских воинов-галичан, в том числе бежавших из русского плена, и надднепрянцев). Основой же деникинского войска было офицерство бывшей российской имперской армии — «белая кость» старого режима^[63]. (Формулировку из видео здесь стоит уточнить: сечевики были преимущественно рядовыми и старшинами австрийской армии, а не сугубо «офицерами», — кадровым офицерским корпусом отличалась как раз белая армия.) Та же линия разлома — украинское государство против имперской реставрации — проходила даже сквозь военные биографии двух сторон.

Добавился и четвёртый игрок — Антанта. В конце 1918-го в Одессе и на юге высадился союзный десант: французские, греческие и румынские войска (в составе французских были и сенегальские колониальные части), а общим командованием с начала 1919-го руководил французский генерал Филипп д’Ансельм. Петлюра слал туда делегацию за поддержкой, но переговоры провалились: для Антанты, ставившей на «единую неделимую» белую Россию, УНР была «сепаратистами» — союз предлагали лишь в обмен на подчинение украинской армии французскому командованию, на что Киев не пошёл^[49]. Уже к апрелю 1919-го интервенты, так и не справившись, эвакуировались.

Оказавшись в безвыходном положении, глава Директории Симон Петлюра пошёл на вынужденный союз с Польшей: по Варшавскому договору (21–24 апреля 1920 года) Польша признавала независимость УНР, а армии становились союзниками против большевиков — ценой согласия Петлюры на польский статус западноукраинских земель. Совместный поход дал короткий успех: в июне 1920 года удалось освободить Киев от большевиков^[6][51]. Но к концу года Красная армия отбросила союзников, армию УНР вытеснили на польскую территорию и интернировали — разоружённых воинов разместили в специальных лагерях в Польше (Калиш, Стшалково, Щипёрно и другие), а Тарнув стал резиденцией правительства УНР в изгнании^[51]. Советско-польская война завершилась не в пользу УНР: по Рижскому миру 1921 года тот же Пилсудский, что признавал УНР в Варшаве, признал уже советскую Украину, и Варшавский договор утратил силу.

Закарпатье: украинский остров в Чехословакии

Украинские земли после войны разрезали сразу несколько государств. Надднепрянщину захватили большевики, Галичину и Волынь — Польша, а Закарпатье по Сен-Жерменскому и Трианонскому договорам отошло к новосозданной Чехословакии (как «Подкарпатская Русь»). И это тот редкий случай эпохи, когда украинцам жилось сравнительно хорошо: демократическая Чехословакия во главе с Томашем Масариком разрешала школы на украинском языке, книгоиздание и культуру, а среди прочего провела аграрную реформу — землю бывших венгерских латифундистов раздали крестьянам^[52]. На фоне советского террора и польской ассимиляции межвоенное Закарпатье было, по словам Дрибныци, почти «раем» — и именно там через два десятилетия вырастет следующее звено революционной государственности, Карпатская Украина 1939 года.

Соседние государственные проекты: настоящие и бутафорские

УНР, Гетманат и ЗУНР были не одиночными вспышками, а частью сплошной карты государственного строительства, покрывшей бывшие имперские окраины после 1917 года. Различить в ней настоящие национальные государства и большевистские бутафории важно ещё и потому, что современная кремлёвская пропаганда избирательно «наследует» именно вторые.

Реальным национальным проектом, наряду с украинским, была Крымская Народная Республика. Практически одновременно с УНР её провозгласили крымские татары; лидеры во главе с Номаном Челебиджиханом — юристом и муфтием — видели Крым автономией в составе демократической федеративной России^[21]. Челебиджихана большевики расстреляли уже в начале 1918 года, а написанное им стихотворение «Ант эткенмен» позднее стало национальным гимном крымских татар. Это факт, неудобный для нарратива об «исконно русском Крыме»: на полуострове была собственная татарская государственность — не русская и не «ничья».

Напротив, большевистские «республики» того же периода были по большей части бумажными образованиями с политической целью. Самая показательная — Донецко-Криворожская Советская Республика (февраль–март 1918), «детище» большевика Артёма (Фёдора Сергеева). Он предлагал кроить государства не по национальному, а по экономическому принципу — свести в одно Донецкий угольный и Криворожский железорудный бассейны; ни собственной власти, ни милиции эта «республика» по сути не имела, просуществовала несколько недель, и даже Ленин эту идею не поддержал^[22]. Деталь, прямо бьющая по сегодняшнему дню: пророссийская «ДНР» 2014 года объявила себя преемницей именно этой ДКР 1918-го — то есть проекта, который не был ни государством, ни «русским», ни жизнеспособным и который отвергла сама большевистская верхушка.

Точно так же инструментальной была Таврическая Советская Республика: её большевики создали намеренно, чтобы показать, что Крым — „не Украина”, в момент, когда УНР подписала Брестский мир и на украинские земли заходили немецкие и австро-венгерские войска^[23]. Рядом недолго продержались Одесская Советская Республика (её по большей части сделали анархисты) и другие — все кратковременные и преимущественно номинальные^[23]. Общий знаменатель: эти «республики» возникали не по воле местного населения, а как ходы в чужой игре — чтобы отрезать территорию от Украины.

В отдельную категорию выпадает махновщина. Нестор Махно — анархо-коммунист с базой в Гуляйполе — не строил государства принципиально: он воевал против всех государственных образований на юге Украины (и против Гетманата, и против Директории, с которой сначала заключил соглашение, а затем разорвал его), пытаясь по-своему защитить интересы крестьянства Запорожья и Гуляйпольщины^[50]. Самый громкий его манёвр — тактический союз с большевиками: вместе с Фрунзе махновцы в 1920 году штурмовали Крым и выбили оттуда армию Врангеля. Как только общего врага не стало, союзники отвернулись: когда большевики попытались перебросить повстанцев в пограничную службу, а затем разбили их, Махно с боями отступил в Румынию и эмигрировал во Францию, где умер от чахотки в нищете — его прах в колумбарии парижского кладбища Пер-Лашез^[50]. Это не «форма украинской государственности», а её анархическое отрицание — важный фон эпохи, но не государственный проект.

Крым и «великая Украина»: чего УНР добивалась — и чего нет

Отдельно стоит снять два противоположных мифа вокруг Крыма — и оба опровергает сам ход событий. С одной стороны, Центральная Рада на Крым не претендовала: Третий Универсал прямо очерчивал УНР девятью губерниями без Крыма. Лишь в начале 1919-го, со сменой главы правительства, появилось (да и то не у всех) видение, что Крым должен принадлежать Украине^[24]. С другой стороны, определённые попытки закрепиться на полуострове были: известен поход полковника Петра Болбочана в начале 1918 года, когда военный министр Жуковский дал ему лишь устное распоряжение занять Крым раньше немцев. Болбочан штыковой атакой выбил оттуда советские войска, но с приходом немецких частей украинское подразделение пришлось вывести^[25]. То есть Крым в эпоху революции был ареной, где украинское государство скорее пробовало действовать, чем владело им как «своим испокон веков».

Кубань в этой истории — не абстрактная «этническая карта», а реальный государственный проект, который должен был соединиться с Украиной. Параллельно с УНР казаки-черноморцы (потомки запорожцев) провозгласили Кубанскую Народную Республику, и 22 января / 16 февраля 1918 года её Рада приняла присоединение к Украине на федеративных началах. В эпоху Гетманата шли прямые переговоры между правительством гетмана Скоропадского и Кубанской Народной Республикой (а также с крымским правительством Сулеймана Сулькевича) о вхождении Кубани и Крыма в Украинское Государство^[28]. Союз не состоялся лишь потому, что Украинское Государство пало осенью 1918-го, а кубанское правительство позднее разогнал белый генерал Деникин, для которого «единая неделимая Россия» исключала какую-либо украинскую Кубань^[28]. То есть украинские земли за Доном — это не «имперский аппетит» современной Украины, а прерванный государственный союз эпохи революции.

Представление о «великой Украине от Словакии до Кубани» тоже имеет конкретное, проверяемое происхождение — и это не современный фейк. Карта, периодически всплывающая в сети (с Кубанью, Стародубщиной, Курщиной, Воронежчиной, южной Беларусью и Крымом), — это проект делегации УНР на Парижскую мирную конференцию 1919 года: видение Украины в этнических границах, то есть там, где компактно жило украинское население^[26]. Конференция делила послевоенную Европу, но украинские делегации (УНР и ЗУНР, которые действовали ещё и разрозненно) к ней фактически не допустили — и это «желание» осталось на бумаге^[26]. Это не доказательство ни «имперских аппетитов» Украины, ни «выдуманности» её границ, а обычный для той эпохи способ отстаивать пределы молодого государства по этническому принципу — ровно так же, как это делали все соседи.

Погромы эпохи революции: честный счёт

У эпохи революции есть и тёмная сторона, которую нельзя ни скрыть, ни переложить лишь на чужие плечи. В 1918–1921 годах украинские земли накрыла волна еврейских погромов — одна из самых массовых антиеврейских катастроф в Европе до Холокоста. Современная наука насчитывает как минимум около 31 тысячи задокументированных убитых в более чем тысяче погромов (статистика Нохема Гергеля, 1928), а с учётом смертей от ран, голода и болезней оценки достигают около 100 тысяч погибших. Более высокие цифры (150–200 тысяч), иногда встречающиеся, — скорее впечатленческие оценки, а не верифицированный подсчёт. Замалчивать это означало бы повторять тот же метод, который Vox Veritatis изобличает у других.

Первое, что должна сказать честная история: погромы творили разные силы, и не только «чужие». Громили еврейские местечки белогвардейцы Деникина, красноармейцы, независимые крестьянские атаманы-«батьки» — и часть войск, номинально подчинённых УНР. По классическому подсчёту Гергеля, около 40 % погромов приходится на формирования, связанные с Директорией; остальное — на атаманов (≈29 %), деникинцев (≈17–20 %) и Красную армию (≈9 %)^[29]. Принципиально важно, что́ эти 40 % означают: не «государственную политику УНР», а распад военного контроля — погромы творили недисциплинированные части, номинально верные правительству, которое одновременно предоставляло евреям невиданную дотоле автономию. Это признаёт и историк в видеоинтервью: армия УНР в погромах «однозначно задействована», хотя «Петлюра был противником этого»^[30].

Ведь официальная позиция украинской власти была противоположна погромам. УНР первого созыва создавали партии — украинские социал-демократы и эсеры, — в программах которых антисемитизма не было^[31]. 22 января 1918 года, тем же днём, что и IV Универсал, Центральная Рада приняла Закон о национально-персональной автономии: евреи, поляки и русские получали право на собственное национальное самоуправление, школы и издания на родном языке. При правительстве Директории возникло Министерство еврейских дел — одно из первых таких ведомств в мировой государственной практике (его возглавлял Моисей Зильберфарб, позднее Вольф Лацкий-Бертольди), а первые украинские банкноты имели надписи на трёх языках — украинском, русском и иврите^[32]. Это не риторика задним числом, а институции, заложенные в самый фундамент республики.

Самый кровавый эпизод одновременно острее всего ставит вопрос ответственности. 15 февраля 1919 года в Проскурове (ныне Хмельницкий) атаман Иван Семесенко, командир бригады, носившей имя Петлюры, после подавления большевистского выступления натравил своих солдат на еврейское население: за день погибло около 1500, по некоторым оценкам до 1700 человек^[33]. Российские пропагандисты годами спрашивают: «почему Петлюра не наказал Семесенко?» Ответ сложнее, чем удобный миф. Петлюра издавал приказы против погромов (в частности приказ армии от августа 1919-го, предписывавший предавать погромщиков суду как изменников), но в условиях полной анархии 1919–1920 годов — когда на украинской территории воевали одновременно армия УНР, поляки, Галицкая армия, войска Антанты, деникинцы и большевики — реально контролировать атаманов он не мог^[34]. Самого Семесенко УНР в конце концов арестовала и расстреляла по приговору военного суда в 1920 году.

Отсюда вывод, который разделяет современная наука: советский штамп «Петлюра — главный погромщик» ложен — личного приказа устраивать погромы за ним нет; но есть реальная ответственность за то, что он не всегда и не вовремя их останавливал^[34]. Историк Юрий Митрофаненко, специалист по атаманщине, доказывает, что погромы 1919-го — по большей части дело неподконтрольных атаманов, «крестьянская вендетта» эпохи распада власти, а не политика УНР^[35]. Красноречивый контрапункт: Галицкая армия ЗУНР, где дисциплина сохранилась, на подконтрольной территории организованных погромов не творила (а львовский погром ноября 1918-го устроили польские военные и гражданские уже после ухода украинских сил)^[36]. Там, где государство держалось, держалась и безопасность меньшинств; там, где оно распадалось, верх брали бандитизм и антисемитизм.

Почему это важно для темы статьи. Кремлёвский нарратив пользуется погромами наоборот — чтобы изобразить украинскую государственность как «петлюровский антисемитизм» и отрицать её легитимность. Честная история поступает иначе: признаёт преступления открыто, но отличает официальную позицию республики (автономия, министерство, приказы против погромов) от преступлений неподконтрольных частей в эпоху анархии — и не сваливает всю вину лишь на «чужие» армии. Это тот же критерий правды, по которому Vox Veritatis разбирает инструментализацию памяти о Холокосте и украинских Праведников народов мира: прошлое не становится светлее от замалчивания — оно становится честнее от полноты.

Сознание и земля: почему революция не удержалась

Разговор с Black Vata выводит и на более широкий вопрос — почему освободительная борьба в итоге проиграла. Дрибныця пересказывает консенсус украинских историков: одна из ключевых причин поражения — низкое национальное сознание тогдашнего общества. Носители национальной идеи — элиты, буржуазия, горожане, — а они в украинских губерниях к началу XX века были по большей части русифицированы или полонизированы; украинцами себя осознавал лишь тонкий слой интеллигенции^[40]. Крестьянское же большинство хотело прежде всего земли (раздела помещичьих имений) и «воли», которую понимало как минимум налогов, — и только в горниле революции 1917–1921 годов начало ощущать себя украинцами^[40].

Эту крестьянскую арифметику лучше всех поняли большевики. Лозунг «землю — крестьянам», с которым они брали власть, не был их изобретением — это лозунг эсеров, отдельной крестьянской партии, который большевики попросту перехватили; столь же лживым было и «фабрики — рабочим», ведь отдавать фабрики рабочим они не собирались^[41]. Большевики чётко чувствовали, чего хочет население, и производили лозунги, «на которые население покупалось», — а целью было дойти до власти и учредить государство-коммуну, где вся собственность принадлежит государству, то есть правящей большевистской партии^[41]. Так что поражение УНР — не приговор украинской идее, а проигранная борьба за доверие крестьянина: там, где украинским правительствам приходилось говорить правду о войне и налогах, большевистская пропаганда обещала всё и сразу — и не собиралась выполнять.

Чем держались большевики: деньги, газеты, заводы

Вопрос, который часто задают на диспутах, — откуда у большевиков брались средства «замутить революцию» и содержать армию. Дрибныця называет несколько источников. Во-первых, частный капитал: русские промышленники-миллионеры (среди них он упоминает Мамонтовых и Морозовых) финансировали не только большевиков, а вообще все партии — типичная для крупного бизнеса практика не класть яйца в одну корзину и задобрить любых возможных победителей^[56]. Во-вторых — немецкие деньги: по тезису, который приводит Дрибныця, кайзеровская Германия, заинтересованная вывести Россию из войны, передала большевикам «около 30 тонн золота», а Ленин ещё с апреля 1917-го проповедовал превращение «империалистической войны в гражданскую» — повернуть штыки против собственного правительства^[57]. (Здесь стоит оговориться: конкретная цифра «30 тонн» документально не подтверждена и относится скорее к пропагандистскому фольклору; историки соглашаются лишь, что какое-то немецкое финансирование пропаганды действительно было — речь о субсидиях в миллионы марок, а не о выверенном «золотом эшелоне».)

Главное, однако, не сумма, а как эти средства работали. На них большевики наладили бесплатную фронтовую прессу: газеты раздавали каждой роте вдоль всего фронта от Балтики до Чёрного моря — массированная агитация за то, чтобы солдаты поворачивали оружие против правительства, в итоге сработала^[58]. А победу в гражданской войне Дрибныця объясняет прежде всего географией промышленности: большевики овладели ключевыми индустриальными центрами — Петроградом и Москвой, где производились оружие и снаряжение, тогда как на окраинных землях военных заводов почти не было (в Украине, кроме киевского «Арсенала», — практически ничего). Кто держал заводы, тот и победил^[59]. Кормить же армию помогала не налоговая система, а принуждение: в январе 1918-го большевики провели социализацию земли — лозунг, кстати, не собственно большевистский, а их тогдашних союзников левых эсеров, — а вскоре ввели военный коммунизм, при котором всё выращенное крестьянином просто выгребали «на нужды армии»^[60]. Это та же механика, что и с лозунгами «земля — крестьянам» и «фабрики — рабочим»: пообещать популярное, взять власть, а затем забрать обещанное назад.

Образование СССР: как оформили завоевание

Завоевав бо́льшую часть Украины, большевики должны были как-то юридически оформить новый «союз» республик — и даже тут не было согласия. Дрибныця выделяет три позиции. Сталин, как нарком по делам национальностей, предлагал «автономизацию» — по сути восстановить единую российскую республику, дав Украине, Беларуси и Советскому Закавказью лишь автономные права. Ленин настаивал на дальнейших уступках: формальном равенстве республик (ближе к конфедерации). А грузинские большевики вообще требовали настоящей конфедерации независимых государств с общими разве что армией и налогами. Формально приняли ленинскую линию — «равенство республик»^[53]. На деле же всё это равенство осталось на бумаге: реальная власть везде принадлежала одной централизованной партии, так что союз вышел «суперцентрализованным».

Показательна даже путаница с датой рождения СССР. Официально советский календарь называл 30 декабря 1922 года — день, когда съезд советов принял союзный договор «за основу». Но до середины 1930-х днём создания Союза праздновали другую дату — 6 июля 1923 года, когда договор вошёл частью в первую советскую конституцию; на более позднюю дату перенесли уже при Сталине^[54]. Эта мелочь хорошо показывает главное: СССР возник не как добровольный «союз равных», а как завоевание, юридическую форму которому дописывали и переписывали задним числом — так же, как впоследствии будут переписывать и саму историю украинской государственности.

Что это значит

Украинская революция 1917–1921 годов в итоге не удержала независимости — большевики военно завоевали бо́льшую часть Украины и основали на ней УССР, которая в 1922 году вошла в СССР. Но поражение государства — не доказательство его несуществования. За эти годы украинцы провозгласили независимость (IV Универсал, 22.01.1918), соборность (Акт злуки, 22.01.1919), подписали международные договоры, которые признавала даже советская Россия, имели собственные правительства, армии и деньги.

Поэтому тезис «государство Украина создали большевики» ложен по самой логике: нельзя «создать» то, что ты сначала вынужден был завоевать и чью независимость уже признавал на бумаге. Большевики не дали Украине государственность — они отняли ту, что уже существовала. Как именно они потом переворачивали эту историю, превращая завоевание в «создание», — в смежном разборе о роли большевиков; а о преемнице революционной государственности в Закарпатье — в статье «Карпатская Украина 1939».